- Сколько нам еще станций?
- Еще одна, мам.
И снова, нетерпеливо:
- Который час? Не опоздаем..?
Остановившись, чтобы на ощупь достать эту маленькую железную коробочку (да-да, у меня не ультратонкий всемогущий смартфон, а обычная коробка с кнопками), я неожиданно обратила внимание на один интересный предмет, стоящий на перроне прямо на ограждающей линии, впереди всех.
Футляр для виолончели. Твердый и... естественно, черный, солидно выделяющийся на фоне людей с потрепанными чемоданчиками и заляпанными уличной грязью женскими сумками. Именно футляр, а не чехол; "чехлом" мы как бы небрежно отзываемся о, казалось, самом незначительном предмете, связанном с использованием музыкального инструмента. Это был истинный футляр, с мягкими поролоновыми прокладками, ухоженный, очищенный от пыли и грязи, предмет важности музыканта и гордости за то дело, которое обычно занимает большую часть жизни. Разумеется, в футляре был и инструмент! (Вряд ли стал бы парень красоваться пустым футляром.) Наверняка очень дорогой и качественный, идеально настроенный, отполированный - словом, такой, на котором могут играть лишь благородные немецкие виолончелисты... (Почему именно немецкие? Вот уж не знаю.)
Папа тем временем уже сам, в нетерпении хмурясь и раздраженно вздыхая, успел достать мобильный телефон и сообщить маме время, так что я могла, не отвлекаясь и закончив бурение кармана пальто, обратить свой взор наконец на того, кто владел этой несомненно дорогой и привлекательной вещью: привлекательной в самом не порочащем смысле этого слова - такой, что каждый, кто знаком с каким-либо музыкальным инструментом и знает в игре на нем толк, с любопытством и необычайным рвением мог бы часами ждать, когда же, наконец, откроется "ларчик" и на свет польются удивительные звуки игры, а инструмент засияет в лучах собственного совершенства..
Наверное, владелец виолончели заметил мой упорный, не отстающий, немигающий взгляд - более того, он даже смутил молодого человека. Рука его непроизвольно потянулась от стоящего на перроне футляра к волосам и быстрыми, неловкими движениями заправила выбившуюся прядь обратно за ухо, а глаза ловко перебегали с моего лица на приближающийся поезд и обратно. Был этот человек небрит, но с довольно приятными чертами, не слишком тонкими и не крупными, а с такими, что делали его лицо вполне привычным, но притягивающим взгляд; впрочем, в нем было что-то еще, во всей его фигуре (хорошо сложенной, кстати), что делало его не просто обычным москвичом, а каким-то важным, вечно занятым, поистине интересным, успешным и в то же время безумно счастливым человеком. Одет он был с иголочки в безупречно-черное драповое пальто, из под которого выглядывала светло-голубая рубашка, застегнутая прямо у шеи, и галстук темно-синего цвета. Уже эти предметы одежды, помимо классических, идеально глаженных брюк, выдавали в нем какую-то особенную торжественность. Куда же он направляется? И неотрывно смотрит на меня, неровными движениями приглаживая свои каштановые волосы и даже как будто начиная улыбаться.
А вот и поезд. Так что, в общем-то, учитывая, что вероятность снова, совершенно случайно встретить этого виолончелиста в нашей огромной столице приравнивалась к нулю, я взглянула на него мельком еще раз, чтобы позабыть навсегда, мысленно пожелав ему удачи, и вошла с родителями в другой вагон.
Большой театр сразил наповал в ту же секунду, как только за нами захлопнулись двери вестибюля метро. Это было, во-первых, потрясающе освещенное здание, а, во-вторых, настоящее сияющее сокровище архитектуры, прекраснейший памятник, сверкающий непревзойдённой красотой! Только и успеваешь выдохнуть: "Ах..."
А когда снова вдыхаешь, то вдыхаемый воздух не тот, обычный, уже приевшийся пыльный и загрязненный воздух, состоящий из смеси газа, снега (той влажности, что присутствует зимой повсюду), паров, выдыхаемых курящими сигары таксистами... Это запах девятнадцатого века: балов, карет, повозок. Лошадей, мохнатых, черноглазых и фыркающих, энергично бьющих своими копытами сугробы, а также запах платьев, дамских платьев, пышных и надушенных; запах просвещения, культуры, интеллигенции. Насколько разительно отличается Старая Москва своей величавостью!
Но мы, благополучно вспомнив о забытом фотоаппарате, все же поспешили к зданию Новой сцены, потому что, несмотря на соблазнительность здания Исторической сцены, всё же оперу "Тоска" нам предстояло смотреть в несколько другом месте...
Сама опера, честно говоря, не вызвала бури восторга, восхищения, не запала в душу. Возможно оттого, что как раз на опере я ни разу и не была, возможно оттого, что вообще в театре я не была уже лет семь, и примерно до половины всего действа я просто пыталась научиться правильно воспринимать все, что происходит... Но затем я даже начала получать удовольствие от просмотра, а третье действие мне вообще больше всех понравилось! Декорации были подобраны лучше всего, гармонично вписываясь в общее настроение и создавая какую-то особенную атмосферу времени, в котором происходят события произведения. В этом же действии прозвучали самые душещипательные партии; и, хоть в целом опера не запала в мою душонку, именно эти отрывки были наиболее эмоционально остры, как в плане вокала, так и в отношении музыки.
Ох, и музыка! Как давно мне хотелось хоть раз сходить на концерт какого-нибудь известного симфонического оркестра, и как же увлекательно было слушать это сегодняшнее живое выступление..! Даже сидя выше всех, на первом ярусе, мы с наслаждением предавались музыкальной гармонии, торжеству в наших ушах. И именно в последнем действии оперы было уделено большое значение музыкантам, даже так называемая "яма" для оркестра была подсвечена гораздо ярче, чем сцена.
И меня вдруг привлекла эта подсветка. Я начала с любопытством рассматривать всех музыкантов, и, конечно же, кто бы мог подумать...
Увидела его. Того самого виолончелиста, с которым в метро по пути в театр у нас произошла такая странная встреча. Хм, а можно ли это вообще назвать встречей? Ведь таких тысячи происходит каждый день, между множеством людей, они замечают друг друга, иногда даже сталкиваются и практически мгновенно забывают после этого. Но, видимо, вероятность повтора случайной встречи не так уж и мала...
А вот и он, его инструмент. Стоит, величаво, послушно подчиняясь своему хозяину: начищенный (как и предсказывалось), блестяще отполированный, приятного оранжево-вишневого цвета... И в то же время такой большой, такой значительный! Померк виолончелист-то на его фоне, да-да, померк! Только и видно было его напряженное лицо, сосредоточенное выражение. И снова выбившаяся прядка волос, спадающая на лоб, делающая его образ еще более серьезным... Как же профессионально и достойно он смотрелся, впрочем, как и весь замечательный оркестр! Это вам не школьная труппа дилетантов, которых так часто можно увидеть практически на каждом школьном концерте. Это - уважаемые мастера своего дела. И слушать их музыку, эту великолепную игру, было поистине удовольствием.
- Еще одна, мам.
И снова, нетерпеливо:
- Который час? Не опоздаем..?
Остановившись, чтобы на ощупь достать эту маленькую железную коробочку (да-да, у меня не ультратонкий всемогущий смартфон, а обычная коробка с кнопками), я неожиданно обратила внимание на один интересный предмет, стоящий на перроне прямо на ограждающей линии, впереди всех.
Футляр для виолончели. Твердый и... естественно, черный, солидно выделяющийся на фоне людей с потрепанными чемоданчиками и заляпанными уличной грязью женскими сумками. Именно футляр, а не чехол; "чехлом" мы как бы небрежно отзываемся о, казалось, самом незначительном предмете, связанном с использованием музыкального инструмента. Это был истинный футляр, с мягкими поролоновыми прокладками, ухоженный, очищенный от пыли и грязи, предмет важности музыканта и гордости за то дело, которое обычно занимает большую часть жизни. Разумеется, в футляре был и инструмент! (Вряд ли стал бы парень красоваться пустым футляром.) Наверняка очень дорогой и качественный, идеально настроенный, отполированный - словом, такой, на котором могут играть лишь благородные немецкие виолончелисты... (Почему именно немецкие? Вот уж не знаю.)
Папа тем временем уже сам, в нетерпении хмурясь и раздраженно вздыхая, успел достать мобильный телефон и сообщить маме время, так что я могла, не отвлекаясь и закончив бурение кармана пальто, обратить свой взор наконец на того, кто владел этой несомненно дорогой и привлекательной вещью: привлекательной в самом не порочащем смысле этого слова - такой, что каждый, кто знаком с каким-либо музыкальным инструментом и знает в игре на нем толк, с любопытством и необычайным рвением мог бы часами ждать, когда же, наконец, откроется "ларчик" и на свет польются удивительные звуки игры, а инструмент засияет в лучах собственного совершенства..
Наверное, владелец виолончели заметил мой упорный, не отстающий, немигающий взгляд - более того, он даже смутил молодого человека. Рука его непроизвольно потянулась от стоящего на перроне футляра к волосам и быстрыми, неловкими движениями заправила выбившуюся прядь обратно за ухо, а глаза ловко перебегали с моего лица на приближающийся поезд и обратно. Был этот человек небрит, но с довольно приятными чертами, не слишком тонкими и не крупными, а с такими, что делали его лицо вполне привычным, но притягивающим взгляд; впрочем, в нем было что-то еще, во всей его фигуре (хорошо сложенной, кстати), что делало его не просто обычным москвичом, а каким-то важным, вечно занятым, поистине интересным, успешным и в то же время безумно счастливым человеком. Одет он был с иголочки в безупречно-черное драповое пальто, из под которого выглядывала светло-голубая рубашка, застегнутая прямо у шеи, и галстук темно-синего цвета. Уже эти предметы одежды, помимо классических, идеально глаженных брюк, выдавали в нем какую-то особенную торжественность. Куда же он направляется? И неотрывно смотрит на меня, неровными движениями приглаживая свои каштановые волосы и даже как будто начиная улыбаться.
А вот и поезд. Так что, в общем-то, учитывая, что вероятность снова, совершенно случайно встретить этого виолончелиста в нашей огромной столице приравнивалась к нулю, я взглянула на него мельком еще раз, чтобы позабыть навсегда, мысленно пожелав ему удачи, и вошла с родителями в другой вагон.
Большой театр сразил наповал в ту же секунду, как только за нами захлопнулись двери вестибюля метро. Это было, во-первых, потрясающе освещенное здание, а, во-вторых, настоящее сияющее сокровище архитектуры, прекраснейший памятник, сверкающий непревзойдённой красотой! Только и успеваешь выдохнуть: "Ах..."
А когда снова вдыхаешь, то вдыхаемый воздух не тот, обычный, уже приевшийся пыльный и загрязненный воздух, состоящий из смеси газа, снега (той влажности, что присутствует зимой повсюду), паров, выдыхаемых курящими сигары таксистами... Это запах девятнадцатого века: балов, карет, повозок. Лошадей, мохнатых, черноглазых и фыркающих, энергично бьющих своими копытами сугробы, а также запах платьев, дамских платьев, пышных и надушенных; запах просвещения, культуры, интеллигенции. Насколько разительно отличается Старая Москва своей величавостью!
Но мы, благополучно вспомнив о забытом фотоаппарате, все же поспешили к зданию Новой сцены, потому что, несмотря на соблазнительность здания Исторической сцены, всё же оперу "Тоска" нам предстояло смотреть в несколько другом месте...
Сама опера, честно говоря, не вызвала бури восторга, восхищения, не запала в душу. Возможно оттого, что как раз на опере я ни разу и не была, возможно оттого, что вообще в театре я не была уже лет семь, и примерно до половины всего действа я просто пыталась научиться правильно воспринимать все, что происходит... Но затем я даже начала получать удовольствие от просмотра, а третье действие мне вообще больше всех понравилось! Декорации были подобраны лучше всего, гармонично вписываясь в общее настроение и создавая какую-то особенную атмосферу времени, в котором происходят события произведения. В этом же действии прозвучали самые душещипательные партии; и, хоть в целом опера не запала в мою душонку, именно эти отрывки были наиболее эмоционально остры, как в плане вокала, так и в отношении музыки.
Ох, и музыка! Как давно мне хотелось хоть раз сходить на концерт какого-нибудь известного симфонического оркестра, и как же увлекательно было слушать это сегодняшнее живое выступление..! Даже сидя выше всех, на первом ярусе, мы с наслаждением предавались музыкальной гармонии, торжеству в наших ушах. И именно в последнем действии оперы было уделено большое значение музыкантам, даже так называемая "яма" для оркестра была подсвечена гораздо ярче, чем сцена.
И меня вдруг привлекла эта подсветка. Я начала с любопытством рассматривать всех музыкантов, и, конечно же, кто бы мог подумать...
Увидела его. Того самого виолончелиста, с которым в метро по пути в театр у нас произошла такая странная встреча. Хм, а можно ли это вообще назвать встречей? Ведь таких тысячи происходит каждый день, между множеством людей, они замечают друг друга, иногда даже сталкиваются и практически мгновенно забывают после этого. Но, видимо, вероятность повтора случайной встречи не так уж и мала...
А вот и он, его инструмент. Стоит, величаво, послушно подчиняясь своему хозяину: начищенный (как и предсказывалось), блестяще отполированный, приятного оранжево-вишневого цвета... И в то же время такой большой, такой значительный! Померк виолончелист-то на его фоне, да-да, померк! Только и видно было его напряженное лицо, сосредоточенное выражение. И снова выбившаяся прядка волос, спадающая на лоб, делающая его образ еще более серьезным... Как же профессионально и достойно он смотрелся, впрочем, как и весь замечательный оркестр! Это вам не школьная труппа дилетантов, которых так часто можно увидеть практически на каждом школьном концерте. Это - уважаемые мастера своего дела. И слушать их музыку, эту великолепную игру, было поистине удовольствием.
Комментариев нет:
Отправить комментарий